Sedovo
Среда, 24 октября 2012 14:14

Автобиография. Дневник 1914 г.

Автор  Георгий Седов
Оцените материал
(22 голосов)
Автобиография. Дневник 1914 г.

 Господи, Благослови

Семи лет от роду я уже был работником и помощником своему отцу. Отец мой происходит из Золотоношских мещан Полтавской губернии, говорят его отец, а мой, следовательно, дед был слугой Царю, служил фельдфебелем на военной службе.

В молодости, еще парнем, отец мой (Яков Евтеевич) забрел на заработки на Черноморье, а затем и в Донскую область, где и поселился промышлять рыбу на берегу Азовского моря, на хуторе Кривая Коса. Здесь он сначала был в заброде на добычах (тянули тони неводом), а затем занялся самостоятельным рыболовством. Вскоре женился он здесь же на дивчине той же губернии, но, кажется другого уезда Натальи Степановне, которая жила в услужении у богатых людей, это моя мать. Мать, так же как и отец, забрела сюда на заработки, вместе с другими молодыми людьми, которые в описываемое время в изобилии кочевали из Малороссии к берегам Черного и Азовского морей, частью на заработки, а частью чумаковали за рыбой. 

     Родных матери я никогда не видел, так же как и родных отца, слыхал от нее, что они у нее были в Полтавской губернии. Как отец, так и мать мои, таким образом, были  настоящими малороссами. Живя долгое время среди Донских казаков, у них нравы, обычаи и даже речь несколько изменилась, в чем заметно стало влияние Донского  казачества. Таким образом, когда родился я (1877 года 21 апреля) родители мои были уже несколько фактически оказачившись, что не могло, в конце концов, не передаться нам - детям. 

      Пока мать и отец жили только вдвоем, они разделяли труд семьи пополам: отец ловил рыбу, а мать продолжала жить в услужении, да, кроме того, стирала на сторону  белье. Понятно, что мать при таких условиях вносила большую лепту в свою семью. Отец, конечно, как всякий человек со слабостями не замедлил использовать труд и  заработок матери в свою пользу. Свои деньги большую часть начал пропивать, а жил на средства матери. Мать была бессильна бороться с ним, тем более что он серьезно  запил и делал ей постоянные сцены, а временами бил, тем не менее, мать не покидала его, любила и жила вместе, следуя завету Малороссии: тот муж хорош, который тебя крепко бьет. Такое отношение отца к матери ослабило ее железное здоровье, и она с рождением первого ребенка принуждена была оставить службу у людей и как  истинная мать посвятила себя ребенку, пользуясь частью заработками отца, а частью своими случайными заработками. Одним словом с этого времени жизнь в семье переменилась. 

      Отец когда был в трезвом виде, всегда был рассудителен и добр к моей матери, к своей семье, так мне впоследствии сказывала мать. Он своими трудами построил себе  хату и приобрел лошадь с дрогами. Часто возил жену и ребенка за 7 верст к церкви в станицу Новониколаевскую. Об этих моментах жизни мать часто с удовольствием  вспоминала и нам любила рассказывать в долгие зимние ночи на печке. Но когда находил на него запой, он прекращал всякую работу и пропивал все дотла, что только  принималось в кабак. В это время семья голодала и холодала. Ночами отец приходил домой и требовал от матери ужина, но когда та говорила, что нет и негде взять, он ее  бил и на всю ночь выгонял из хаты на улицу.

      Проходил запой, отец раскаивался, брался дружно за работу и наверстывал то, что терял. Вообще говоря, мой отец был хороший человек и недюжинный работник. Умел   нас поколотить, умел и приласкать. Среди своих друзей он был известен, как непобедимый работник и драчун, прозвище он имел по деревне "Яшка Пильщик", название  это он получил потому, что впоследствии оставил рыболовство и сделался пильщиком леса не Бирже Козлова, поэтому и нас большей частью называли детьми Якова  Пильщика. 

     Фамилию Седовы почти никто не знал на хуторе кроме официальных случаев. Настоящая фамилия наша, пока мне удалось добиться, "Седый", но она мало-помалу перешла каким-то образом в "Седов". Это, вероятно, произошло потому, что среди Донского казачества эта фамилия очень распространена и потому незаметно была   навязана нам в метриках, а на основании метрических выписей эта фамилия имела место и далее. Семья у нас, в конце концов, состояла, по крайней мере, за то время  как я помню: старший брат Михаил, Иван, Мелания,  Авдотья, Василий, я, Екатерина, Мария и Анна, вместе с отцом и матерью одиннадцать душ. В настоящее время  находятся в живых Михаил, Мария и Анна, а остальные разновременно померли, отец и мать так же еще доживать свои последние годы. Обоим им уже стукнуло более  65 лет. Живут в своей старой избе на Кривой Косе, отец занимается по мере своих сил рыболовством, а мать слаба, ест готовый хлеб и хлопочет по своему маленькому  хозяйству. 

   Старик занимается рыболовством не из нужды, так как теперь уже достаточно дети ему помогают, а в силу привычки копаться в море с сетками. Брат Михаил женат на  дочери Донского казака Хлюстикова имеет одну дочь Агафью. Живет отдельно от стариков своим хозяйством там же на Кривой Косе, занимается тоже рыболовством, неграмотный. Мария и Анна своими заботами получили некоторое образование и повыходили замуж за людей не рабочего класса. Мария носит фамилию Ищенко, а Анна  чисто малороссийскую фамилию Штана. Обе они живут отдельно от стариков своих. 

     О сестрах ничего не буду говорить, так как они некоторым образом вышли из народа, скажу лишь о брате Михаиле, что это ветеран, работник с золотым сердцем и душой,  не пьет, не курит и свято отдает себя своей семье. Одно несчастье, что он вовсе не грамотный и поэтому вполне является первобытным человеком. Будь он грамотен, он  бы мог быть в высшей степени полезным общественным деятелем. Вообще брату Мише судьба не благоприятствовала, например, он имеет  на щеке большой родимый шрам, за это его зовут на хуторе "Мишка Краснощекий".

Теперь скажу о себе:

     До 14 летнего возраста я не знал грамоты. Состоял большую часть при отце, промышлял вместе с ним рыбу или уходил на поденщину в поле. Первая работа с отцом  доставила мне глубокое удовольствие, это было плавание на каюке по Азовскому морю в поисках рыбы. Этой работой я гордился и начал считать себя с этого времени  большим, несмотря на то, что мне было тогда всего лишь 7-8 лет. Иногда случалось, что эта работа была мне не под силу, тогда я как будто бы на минутку огорчался, но  проходила горячка, дело уравновешивалось, и я снова чувствовал себя высоко удовлетворенным. 

      Старался забираться среди взрослых и даже закурить папироску, но за последнее мне немедленно здорово попадало от отца, который сам не курил и строго  преследовал детей. В результате отец мной и братом Васей очень был доволен, как хорошими помощниками, Мишу же отдавал на срок в услужение и получал за него  деньги. Вася был мне искренним другом: он меня часто колотил по-братски за дурные поступки, но часто и выручал в драке с товарищами. Бывало пущусь в драку сразу с  двумя-тремя товарищами, дело так далеко заходило, что я прямо таки попадаю в опасное положение, но тут подвертывается, смотришь, Вася, и победа моментально на  нашей стороне. Но не всегда я платил признательностью Васе за его дружбу. Раз как-то он заметил, что в драке я был не прав и вместо того, чтобы защитить меня, он меня  же поколотил сам, чему враг мой от души радовался. За это угостил я его камнем в ногу, после чего он две недели хромал. За такой подвиг я получил большую головомойку  от матери, удары матери собственно не так для меня были страшны, как приготовления. То ли дело отец побьет, так бывало чувствительно. Твоя голова между отцовских  ног, и посыпались на мягкую часть хлесткие удары ремня. 

     С Мишей я жил дружно, встречались мы с ним редко, и он всегда был ласков со мной и приносил мне гостинцы. Товарищи меня боялись и считали своим атаманом.  Среди них были такие же бедняки и безграмотные, как и я, дети богатых родителей, которые даже учились в городе в гимназиях и духовных училищах.

Интеллигентные товарищи меня уважали за мою удаль и бойкость и приглашали меня к себе домой. Но зато меня всей душой ненавидели их родители, так как им было  небезызвестно с каким экземпляром они имеют дело. Интеллигентных детей я как-то невольно больше уважал, чем своего брата и , кажется, главным образом за то, что  они все грамотны и бойко читали все записки, которые находили на улице, а также бумажки от конфет. Такая близость с ними на меня, по всей вероятности, впоследствии  и подействовала в хорошую сторону. Здесь имела место зависть, ревность и прочее. В самом деле, мальчишки, которых я одной рукой колочу, умеют читать записки и на песке  пальцем писать на меня всякие пасквили, а я не умею ни того, ни другого. 

    Отец нас вскоре бросил и скрылся без вести на три года. Мать наша была в отчаянии, и мы сразу сели на голодовку. Миша зарабатывал пустяки, а я и Вася еще не могли  на стороне работать. Таким образом, мать наша, добрая, бедная матушка, несмотря на слабость своего здоровья, принуждена была ходить на поденщину в амбары  набирать мешки зерном, получая 50 коп. в сутки. Но этот заработок не мог удовлетворить самые насущные требования огромной семьи. Приходилось нам малышам  помогать матери всеми правдами и неправдами. Топлива мы никогда не покупали; днем собирали сухой навоз в поле, а ночью воровали дрова и уголь у местных торговцев  и таким образом обходились. Мать нас за хорошую добычу всегда хвалила, а мы желая угодить матери, еще с большим усердием шли за добычей, иногда даже в довольно - таки рискованное предприятие. 

      Однажды приказчик и сторож местной лесной биржи накрыли нас в то время, когда мы тащили домой большую тяжелую доску на дрова. Старший брат Вася, как более  выносливый, убежал, а я попался. Мне эти злые люди буквально оборвали уши и наделали множество синяков на всем теле. Домой я добрался с большим трудом с  окровавленными ушами. Мать это обстоятельство очень огорчило, но защиты никакой не было, "ведь у нас нет отца, мой сыночек, кто же нас защитит".

 После этого все в доме плакали и на этом кончили свое горе. Вскоре нужда снова толкнула нас на такое дело, и мы шли. Бедная мать она и не подозревала, что толкала  нас на величайший порок, посылая добывать таким путем топливо, а с другой стороны, что же ей оставалось делать, не замерзать же в холодной хате. Наступала зима. 

     Тут нас кроме холода посещал еще и голод. Есть нечего было. Мать кое-где у соседей уже успела попросить провизии, больше просить было уже стыдно, да и не давали.   И вот тут то совершается крупное событие в моем детстве: мы с Васей, видя слезы и страдания бедной матери, решаемся идти в соседнюю деревню просить милостыню.  В одно мгновение были нам сшиты торбы. Палки от собак в руки и мы с рассветом идем в путь, чтобы никто из знакомых не видел нас. Ведь засмеют потом нас. Не будет прохода на улице, между тем, как мы с братом высоко держали свой престиж среди товарищей и не позволяли никаких оскорблений по нашему адресу. 

Отдых на Азовском море. Посёлок Седово
Начало текста, напечатанного на машинке рукой Г.Я. Седова в каюте судна "Святой муч. Фока"
Отдых на Азовском море. Посёлок Седово
Обложка сборника , изданного известным новоазовским краеведом Е.В. Пригоровским, в котором впервые была опубликована автобиграфия Г.Я. Седова, присланная из архива Географического общества СССР
Отдых на Азовском море. Посёлок Седово
Оглавление сборника "Путь в бессмертие", составленного Е.В. Пригоровским
Отдых на Азовском море. Посёлок Седово
Е. В. Пригоровский, краевед из г. Новоазовска

     Идем мы по улице деревни от хаты до хате, окруженные целой сворой больших презлейших собак. Мотаем палками. Подходим к окну, подходим к другому - отказ.  В третьем подали по куску хлеба, в четвертом прогнали, посылая работать. Таким путем к вечеру собирали мы довольно порядочно кусков хлеба, сала и сахару и несли под  прикрытием ночи все это домой. Как тяжел был этот хлеб, сколько слез, сколько стыда, сколько оскорблений. Гораздо легче было бы украсть, чем просить, но где украдешь.

    Как бы там не было, а домой возвращались мы веселы и довольны. Мать и сестры встречали нас на пороге и набрасывались на наши куски. Чего в наших торбах не было:  тут был белый хлеб, сухари, черный хлеб, сало, сахар и прочее. Мы несколько дней счастливы.

     Из одежды нам присылали обноски от зажиточных людей, где мать стирала белье. Летом мы никогда не носили обуви, случалось, что и зимой бегали босые, странно,  тогда я не знал ни холода, ни болезней, а теперь ступишь голой ногой на пол - насморк. Хорошее было детство.

      Умирает брат Вася. Я плачу, я тоскую. Не могу забыть лучшего друга, и защитника моего. Мать отдает меня в наймы за харчи к одному зажиточному казаку, который  отвозит меня в поле и назначает пастухом его быков.

      Я молодой пастух. Со мной большой бич и собаки. Целый день я брожу в поле, как король. Старше меня никого там не было. Все меня боялись. Всех я наказывал. Быки,   собаки, лошади окружали меня. 

     Как было хорошо на зеленой травке, среди полевых цветов, мотыльков, кузнечиков и прочего. Я весел. Я пою, свищу и мечтаю. Гляжу на солнце, а вечером на звезды и  думаю, откуда все это так хорошо. Вечером гоню стадо на огонек к своему кошу. Вот я у коша со взрослыми косарями. Слушаю их разговоры и мне снова хорошо. 

     В особенности я любил слушать грамотных. Они везде все знали из книг. После вечера забираешься бывало под сноп соломы и спишь тихим покойным сном до утра. 

     Утром ............ и затем снова в поле со своими неизменными быками среди целого океана колыхающихся на высоких стеблях колосьев хлеба. По окончании молотьбы меня  хозяин за ненадобностью обыкновенно рассчитывал, а на другой год снова принимал. Осенью я дома был погонщиком быков по выгрузке леса с барок на местных лесных   биржах.

     После трехлетнего скитания вернулся домой отец, вид его был убогий до нищенства. Мы были ему сильно рады, мы все плакали от радости, мы целовали его рубища. Он  раздал нам гостинцы - галеты. Отец, как мы потом узнали, ходил на Черноморье, жил в Керчи, в Тамани, в Ялте и проч. Всюду искал заработков, но нигде их не нашел. Три  года мы не знали где находится наш отец, а он в свою очередь не знал, что делается с нами. В конце концов с одной стороны раскаянье, а с другой тоска по семейству  привели его домой. "В гостях хорошо, а дома лучше". 

     Примирившись с семьей, отец наш снова взялся за дело и подправил нашу совсем бедную жизнь. Здесь я добился того, что меня отдали даже в  народную школу с платой  1р. 50 коп. в месяц. Это была частная школа в нашем хуторе, казенных школ еще не было. Мне было 14 лет. Я таким образом очутился на школьной скамье рядом со своими  товарищами, которые уже писали и читали. Месяц-другой усердной ревностной работы, и я многих догнал товарищей и даже в некоторых делах занял между ними  первенство - меня переместили на парте на другое место, это значило, что меня повысили. 

     Отец, видя мою старательную работу, усердно доставал мне рубля 2-3 в месяц на ученье, правда по приходе из школы домой гонял меня то на одну, то на другую  домашнюю работу, но я легко справлялся с уроками и с работой, которую я делал еще с большей охотой, как бы в благодарность за то, что меня отдали в школу.

    Вскоре я уже, конечно, писал от имени отца под его диктовку письма в Малороссию его родственникам и читал кое-как ответы. По праздникам читал отцу и матери  Евангелие, и это им доставляло высшее удовольствие и поощряло в них чувство уважения к школе и моему учению. 

     Через год у нас на Кривой Косе открылась казенная Церковно-приходская трехклассная школа. Учителем был назначен сын местного священника С.С. Аксенов. Все  частные школы были упразднены. С этого времени я начал учиться в казенной школе бесплатно. Здесь я скоро сделался первым учеником и даже неофициальным  помощником учителя. Затем был выбран в церковный хор певчих, где пел альтом. Здесь я не только ничего не расходовал, но еще 10-15 рублей в год зарабатывал, а к  Светлому Празднику Пасхи мы все мальчики певчие получали от церковного старосты по красной рубашке и кушаку. Это опять также облегчало родителей. 

     Как певчий я отличался большой способностью и был всегда солистом. Всегда в алтаре пел "На реках Вавилонских", "Разбойника" и проч. Читал часто и Шестопсалмию. 

     Священник, учитель и регент меня любили как дельца, как исполнителя, и больше всех наказывали. Когда в школе был введен строй военной гимнастики, то я вскоре был пожалован Вахмистром, носил поэтому Урядницкую кокарду на фуражке и красный бархатный кушак. Осилив быстро строевую службу, я вполне потом заменял учителя Вахмистра Николаева.

       С этого времени меня уже знали все не только дети в хуторе, но и взрослые, мне хорошо жилось. Я двигался не по дням, а по часам вперед: в самом деле - полуучитель,  полурегент я был принят в взрослом лучшем обществе. По большим праздникам собирал своих товарищей и отправлялся хором поздравлять с праздником зажиточных  граждан хутора. Пели концерты и церковные песни. Пение было дружное - хорошее отчего хозяева не скупились вынести нам рубль-другой в награду. Здесь мы  зарабатывали рубля по 2-3 на брата и были счастливы... 

    В нашей школе наряду с мальчиками учились и девочки. Эти девочки с одной стороны своим присутствием доставляли нам большое удовольствие, а с другой печальное  огорчение. В самом деле, на большой перемене, как-то невольно забираешься в их лагерь, начинается возня, в результате опрокидывается чернильница, летят во все  стороны книжки и тетради, а затем писк и слезы девчонок и в результате дерка тебя за уши всеми пострадавшими ученицами, в присутствии учителя. Это было для меня  высшим наказанием, обидно было до глубоких слез: девчонки бесцеремонно подходят по очереди к тебе, берут обеими руками за уши и дерут ото всей души, а ты стоишь  словно истукан и не можешь защищаться, хотя и сознаешь, что в силах разгромить все и вся. Все же несмотря на такое оригинальное взаимоотношение у нас были и свои  симпатии. 

     Я был самый взрослый ученик, мне было уже 16 лет. Среди девчонок была некая Поля Ш., ей было что-то тоже 14 или 15 лет. Это была моя первая симпатия и первая  любовь. Я ее любил, и она меня любила, это я видел из того, что она драла меня за уши мягче других. Приятель мой по школе был, он же и уличный приятель, это Мишка X. У него была своя симпатия. Сердца наши непрестанно бились первым чувством любви, и мы слепо отдавались этому чувству и следовали повелениям наших юных сердец. О том, что будет, мы никогда не думали и под всякими предлогами встречались с нашими  девчонками где-нибудь в поэтический вечерний час на улице. В дом ходить к ним мы не считали себя вправе, да кроме того нас и родители с обоих сторон преследовали: раннее ухаживание. Тут мы пускались на хитрость: я иду ночевать к  товарищу, товарищ идет ночевать ко мне, в результате оба на улице, тоже самое проделывали и девчонки. 

     Мы встречались, где-нибудь усаживались в укромном местечке на лавочке и ворковали до позднего часа ночи. Наша любовь дальше невинных поцелуев, конечно, не шла,  да мы и не понимали, положим, что могло быть еще лучше этого. Помню такой случай: родители одной из девчонок уехали на неделю в станицу, а дочка осталась дома быть  молодой хозяйкой, так как с ней еще оставались два брата взрослые + рыбаки, которым нужно было готовить обед и проч. Нас распустили на каникулы. 

    Была тихая темная-темная воскресная ночь, мы ночуя, как обыкновенно, в глазах родителей друг у друга, очутились все у Полины Ш. в хате.  Братья в это время собирались  в море и были на берегу у своего баркаса. Двери и ставни были крепко-накрепко заперты. Засветился огонь, и мы четверо  предстали лицом к лицу как взрослые в хате,  свободные, никем не стесненные, укрытые от любопытных глаз. После поцелуев и детского чисто дурачества мы уселись за стол и накинулись на чай с молоком и булками  и на фрукты. В чулане на полу была послана на четверых общая постель, и мы ее все видели и обходили молчанием. Временами было у нас общее продолжительное  молчание, и только звуки поцелуев нарушали поэтическую ночную тишину. Я заметил что лампа была наполовину прикручена, но кто это сделал остается до сих пор  секретом. 

     Мы мало помалу молча начали перекочевывать на постель, вскоре все четверо лежали там рядом. Помню мы все были в восторге: дурачились, боролись, кувыркались и  проч., а затем нежно целовались, возносясь в высь первого молодого сердечного блаженства. Устав от возни, мы нежно прижались друг к другу и  засыпали детским сном.

Стук в дверь, вдруг неожиданно для всех вернулся с берега за каким-то делом брат Полины. Что тут делать. Куда нас девать. Какой найти выход, чтобы все обошлось хорошо.

    Начались пока через дверь ленивые и якобы непонятные переговоры: кто стучится, да зачем и т.д. Тем временем мы с приятелем успели влезть через отверстие из чулана на чердак и там замерли. Брату понадобилась какая-то непромокаемая одежда, так что он, найдя ее, через четверть часа удалился, и мы снова спустились в чулан, но какой был ужас, когда нас увидели наши девчонки; мы с ног до головы были вымазаны вишнями. Оказывается, на чердаке было рассыпано на брезенте для сушки  множество вишен, вот в них то мы впотьмах и попали. Было много смеху и издевательств над нашим уродливым видом.

     Несмотря на  это мы все в объятиях друг друга сладко уснули и проснулись только тогда, когда солнышко заглянуло в окно. Через дверь нельзя уже было нам выходить,  так как нас могли увидеть, поэтому мы вышли через окно во двор и далее бегом пустились домой.

     Трехклассную церковно-приходскую школу кончил я за два года. Получил на экзамене свидетельство и похвальный лист, а также книжку "История Русско-турецкой войны"  и коробку конфет. Вскоре, по выходе из школы, я поступил ключником в контору Афончикова на ст. "Матвеев Курган" на жалование 50 рублей в год. Родители мои были вполне довольны  моим положением и охотно проводили меня из дому.

      В экономии дело не пришлось мне по вкусу. Меня гоняли там с раннего утра до поздней ночи, надо было угождать всей дворне. Я положительно не имел возможности  справляться с делом, не говоря уже о том, что некогда было поспать, помыться и Богу помолиться. Я чувствовал, что постепенно грубею и тупею и душой и сердцем, а между  тем мне хотелось развития, мне хотелось читать и вращаться среди умных и порядочных людей. 

     Управляющий был дурной человек. Однажды я утром вследствие большой усталости проспал полчаса лишнего времени, он прибежал ко мне в помещение и ударил два  раза плетью... Далее я терпеть не мог варварской жизни, бросил все и ушел домой. Дома сначала мне были недовольны, а потом, когда узнали в чем дело, пригрели меня  и обласкали.

     Не прошло и месяца, как меня взяли приказчиком на 120 р. жалованья в год в магазин Фролова, тут же на Кривой Косе. Как для меня так и для моих родителей эта  служба принесла большой праздник. Да как же иначе, я получаю 120 р. в год жалованья и попал в лучшее общество на хуторе. Родители получают большую поддержку от  меня, кажется лучшего ничего и не нужно. Здесь я вполне пришелся ко двору. Управляющий и хозяин были мной довольны. Прослужил я год, а на следующий мне  прибавляют жалованья, родители мои в восторге. Но не тут-то было. Кое-что новое зародилось у меня в голове: хочу учиться, учиться и учиться. 

      Как-то в наш магазин пришла шхуна с солью, на ней был капитаном совсем еще молодой человек. Я его подробно расспросил, как можно добиться положения капитана, где нужно этому учиться и проч., и проч. Он мне любезно объяснил, что для этого существуют мореходные классы во многих городах России: в Таганроге и в Ростове-на-Дону.  В этих классах при желании можно учиться без всяких средств, для этого только нужно на судах плавать матросом и зарабатывать деньги. Образовательного ценза для  поступления не требовалось. Нужно было хорошо уметь читать, писать и знать четыре правила арифметики. Звание было безразлично. Следовательно, с этой стороны у меня задержки не было. Поэтому, поблагодарив молодого капитана за разъяснения, я в душе твердо решил поступить в мореходные классы, тем более, что я не мог  равнодушно смотреть с берегов своей родины на бегающие под парусами суда, меня прямо таки всего захватывало. Я мысленно уходил вместе с судном в бесконечную даль синего моря. "Хорошо смотреть на белый парус в море, а еще лучше плавать под ним "-думал я.

     Улучив удобную минутку, я поделился своим планом с родителями. Результат переговоров убил меня: родители и руками и ногами, что называется, протестовали и  объявили, что не дадут мне ни благословения, ни паспорта, да и вообще не пустят "куда-то там босяковать". "Послал бог хорошее место, так и живи, да Бога благодари" - так  увещевали меня старики. Грустный я вернулся в магазин, все в нем сделалось мне как-то не по душе. Задумался я не на шутку. Но всему бывает конец, надо решиться, думал я, а с другой стороны, как подумаешь, на какой серьезный шаг пускался, так становится жутко, тем более, что меня лишали родительского благословения.

     Не прошло, однако, много времени, я заявил управляющему расчет, который сначала удивился, но потом, выслушав меня, отпустил с миром. При расчете я всего получил  что-то рубля два с полтиной. Придя домой, я не сказал старикам ничего что произошло, но воспользовавшись свободной минутой, заполз в сундук матери и стащил свою  метрику. Старики на меня дулись, поэтому я секретно попрощался с братом Мишей и сестрами и исчез го дому. 

Эту ночь ночевал я с приказчиками в доме Фролова и рано утром, не говоря никому ни слова, в чем был в том и пустился в путь дорогу в г. Таганрог. Был май месяц 1894 г.

      В тепле недостатка не было. Поэтому мое легкое платье меня вполне удовлетворяло. Я шел пешком, временами сняв сапоги, бежал. Вечером в этот же день я пришел в   Таганрог (75 верст). В Таганроге я переночевал на постоялом дворе за 10 к. Здесь, хотя и были мореходные классы, но я не имел ввиду на них остановиться, так как это было близко к моему дому. Родители могли меня найти и потребовать домой. 

     На другой день на пароходе отправился в Ростов-на-Дону, пристроившись бесплатно за работу по пароходу. По прибытии в Ростов-на-Дону, я пошел к заведующему  мореходными классами и заявил ему, что я хочу у него учиться. Он меня внимательно выслушал, предложил мне маленький экзамен. Написать на доске свое имя, отчество и фамилию, а затем разделить именованное число на именованное. Затем пообещал меня принять учеником, если я осенью (начало учебного года) предоставлю ему  свидетельство о трехмесячном плавании на торговых судах. 

     Все шло хорошо, теперь оставалось мне только устроиться где-либо на судне плавать. Это оказалась самая трудная часть моего плана. Вышел я это на набережную, взглянул - стоит целый ряд судов и пароходов и парусных, но ни на одном из них меня никто не знает. Не долго думая, зашел я с края и пошел подряд на каждое судно с  поклоном принять матросом или учеником, юнгой и чем угодно, лишь бы только приняли с жалованием, без жалования, за харчи и на каких угодно иных условиях, но увы,  меня не брали и даром, большей частью говорили "нет вакансий", а иногда утешали меня: "Вас или тебя нам и даром не надо, ибо такой человек на судне лишний балласт".

Отдых на Азовском море. Посёлок Седово
Так выглядела погрузка зерна на Кривой Косе в начале 20 века
Отдых на Азовском море. Посёлок Седово
Плавучий маяк, который устанавливался в навигацию на рейде Кривой Косы
Отдых на Азовском море. Посёлок Седово
Пароход "Труд", на котором плавал юный Георгий Седов
Отдых на Азовском море. Посёлок Седово

    Несколько десятков судов я прошел безуспешно, но вот стоит пароход "Труд", большой и красивый, как теперь помню с желтой трубой. На него грузят железо.  Брюнетистый капитан в одной рубашке стоит на мостике и что-то очень ругается на рабочих. Я, хотя с трудом, но добрался прямо к нему на мостик и стал просить его взять  меня матросом. Он сначала ответил: "нет вакансий". Но я решил не уходить, пока не добьюсь желаемого. Пристал к нему, что называется как смола, слезно молил принять меня в число команды. И вот после долгих колебаний он позван боцмана и приказал отвести мне койку в кубрике. Я был на небесах от радости. Я от всей души благодарил капитана, то был грек Н.П. Муссури, а пароход принадлежал И.С. Кошкину. Боцман обратился ко мне: "Неси свои вещи за мной", но я последовал за ним с вещами, которые были на мне, так как другого ничего у меня не было. Итак я матрос парохода "Труд". Рейс назначен в Одессу.

     Не буду говорить о том как я себя вел на пароходе. Я служил не только капитану и его помощникам, но и каждому матросу. Все распоряжались мной как хотели, и я  угождал всем. По пути в Одессу я любовался многими городами: Керчью, Ялтой, Севастополем и, наконец, Одессой. Это для меня было истинным праздником. Я никогда  не видел городов раньше. Через два месяца меня сделали рулевым, и я с гордостью самостоятельно вертел штурвал. К качке я скоро привык, которая меня вначале очень  била. Следующий рейс мы шли на Кавказ, и я снова любовался Новороссийском, Сухумом, Новым Афоном и Батумом, не говоря уже о природе, которая меня прямо-таки захватывала. 

     Так я плавал до 12 ноября, не зная получаю ли что-нибудь или нет. Стол и необходимую одежду мне давали от парохода. 12 ноября старший помощник позвал меня в  каюту, выдал 127 рублей денег, хорошее очень свидетельство о плавании и рекомендательное письмо к начальнику училища. Капитан приглашал меня служить и на  будущий год. Так я расстался с пароходом "Труд" в 1894 году. 13 ноября я явился в классы и представил все бумаги заведующему, который меня зачислил тут же в списки учеников первого класса и дал мне в свою очередь письмо в одну семью, где меня взяли пансионером за мои 120р., которые я отдал целиком, до 15 марта 1895 г. (конец учебного года). Устроившись на зиму, я написал домой первое письмо о себе. Дома ему обрадовались и выслал мне немного денег, что-то рублей 15, оказывается,  на мое счастье, эту зиму у стариков был хороший улов рыбы. Потом еще, кажется, выслали 7 рублей и родительское благословление. Таким образом, примирившись с родителями, мне как-то стало на душе легче. 

     Обо мне ходили разные сплетни: одни сообщали родителям, что видели меня там-то, там-то в босяках, другие говорили, что я вор и разбойник и сижу давно уже в тюрьме  и т.п. Родителей все это очень огорчало и тревожило. Вот почему они так ласково и тепло отнеслись ко мне после первого письма, в котором я сообщал все подробности о себе и послал свой портрет в мундирчике с "золотыми" якорями, с этого времени мне верили и помогали чем могли.

 В классах я познакомился с многими интеллигентными мальчиками. Многие из них были дурные дети и постоянно вышучивали мои неуклюжие манеры и деревенские выражения, а некоторые были хорошие ребята и относились ко мне мило, тем более, что я по специальным наукам шел впереди, поэтому изредка приходилось помогать им решать задачи и проч. Вскоре мои добрые товарищи ввели меня в свои дома, где для меня было так много нового, хорошего, как будто я попал в иной мир. Теплый и  глубоко сердечный прием я всегда встречал в семье Д.И. Кочеткова. Меня там принимали как своего и вполне безопасно доверяли дружбе со мной своего сына Леонида, которому я помогал в науках (он вышел из 3-го класса реального училища и поступил в Мореходные классы). В этом доме я нашел свою вторую и самую сильную любовь или  вернее первую взрослую и вполне сознательную. 

    Мне было 18 с лишним лет. Я горячо влюбился в дочь Д.И. Кочеткова в Ксению, гимназистку 5 класса. Она была мила и хороша, как сама невинность, как сама Богиня. Но она меня только уважала, да и то потому, что меня уважали ее родители, и брат ее был моим другом. Я это знал и видел и потому всегда избегал встречи с нею, чтобы и ее  не стеснять и себя не мучить. Тем более, что она в свою очередь любила одного красивого изящного реалиста. Знала ли она о моей любви мне так и не суждено было узнать. О своей любви к ней и порой целом страдании я говорил не только с ее братом, который меня всегда утешал розовыми надеждами.

     Любовь моя к Ксении не только вредила мне в учении, а, наоборот, еще больше толкала меня на труд, на энергичную работу. Я иногда, после равнодушного ее взгляда,  возвращался домой и поглощал целые страницы задач. В этом я находил и утешение и забвение, а главное она интересовалась моим ученьем и ученьем, конечно, брата  и поэтому идти на пятерку мне было весьма лестно. 

      Весной меня без экзаменов перевели во второй класс и раньше времени отпустили в плавание. Эту навигацию я устроился плавать опять на "Труд" рулевым с окладом  28р. в месяц. За это лето я скопил довольно порядочно денег, так что послал часть домой старикам. Зимой же имел уроки и жил почти богато. Одевался прилично, бывал в театрах, в хорошем обществе. Выписал к себе сестренку Марию и устроил ее учиться кройке и шитью в модной мастерской. Лишний мои деньги шли на сестру. В сестре  приняла участие М.Х. Кочеткова брала ее на праздники к себе домой, вообще смотрела за ней. 

Мои денежные дела были еще потому хороши; от пароходства И.О. Кошкина на второй год службы мне назначили стипендию на зимнее время 20 рублей в месяц. 

      Проучившись еще зиму, я выдержал экзамен на штурмана каботажного плавания. Теперь я среди товарищей занимал уже в некотором роде лучшее положение и являлся  во многих случаях главарем тех или иных выдумок. Эти то выдумки и заставили меня покинуть Ростовские классы. 

     Дело в том, что однажды собралась у меня на квартире компания товарищей. Здесь мы от нечего делать начали составлять журналы отметок за красоту гимназисткам.  Я предводительствовал. Моей рукой писался и самый журнал. Первой стоит Ксения Кочеткова 5, второй - дочь заведующего морскими классами 1 (последняя подруга  дочери моей квартирной хозяйки и т.д.) Затем мы вскоре все бросили на столе как было и отправились куда-то гулять.

В наше отсутствие в мою комнату проникли дочь заведующего классами и дочь квартирохозяйки и узнали содержание журнала. Я долго об этом ничего не знал.

      В классе оставляют вдруг меня без обеда до 5-6 часов вечера без объяснения причин. Сижу. Прихожу домой позже обыкновенного и отвечаю на  вопросы: "почему так  поздно", - заходил к товарищам. Сижу второй день, третий, четвертый и даже пятый, а потом вижу в журнале ряд двоек и разные притеснения со стороны заведующего. 

    Что случилось? Ничего не понимаю, учился я и вел себя по-прежнему хорошо. Вскоре пароходство отняло у меня стипендию, тут мне объяснили, что заведующий сообщил,  что я плохо стал учиться. Горько мне стало и обидно. Начал искать всему этому причину. И, наконец, нашел. Дочь хозяйки как-то, смеясь, сообщила, мне что все это  единица, которую я поставил дочери заведующего. Мне стало легче. Я дальше добра не видел в моем пребывании в Ростовских классах. 

   Этот год, т.е. третий у меня пропал даром. Я забрал бумаги и махнул на Кавказ, зачислился учеником в мореходные классы в Поти, где и кончил курсы за одну зиму на  звание штурмана дальнего плавания. Получил диплом. После этого явился к И.С. Кошкину и получил у него место помощника капитана на пароходе "Энергия". Потом меня перевели на "Принцип" с окладом 50 рублей в месяц. Домой я послал письмо деньги и карточку в новой форме в фуражке с золотым галуном. Там произвело все это  сильное впечатление. Обо мне мать молилась Богу.

    У Кошкина послужил я что-то около года, не поладил с капитаном "Принципа" и ушел в Поти, где открыл пансион для подготовки штурманов каботажного плавания.  У меня было 12учеников. Среди них были старые бородачи, плававшие уже много лет капитанами без прав. Тут же был и брат Ксении, которую я не переставал любить,  она теперь уже кончила гимназию. Спустя зиму, все мои ученики получили дипломы, экзаменуясь в правительственной комиссии. Брат Ксении тоже. Ксения как - будто бы  сделалась ко мне благосклоннее, но все же сердце мне не отдавала. 

   Заработав немного денег от учеников (некоторые и до сих пор не оплатили мне) я отправился в Севастополь и поступил на военно-учебное судно "Березань". Через  полтора месяца я с большим успехом выдержал экзамен на чин прапорщика запаса флота по морской части. Здесь я от командира судна получил рекомендательное письмо в добровольный флот принять меня помощником капитана. 

     Поехал в Одессу и не только не устроился помощником капитана, но и матросом не мог попасть в добровольный флот. Деньги все вышли. Пришлось сесть на "дикохт" (на голодовку). Изредка удавалось мне кое-что заработать в порту и на это существовать. Приютился в карантине в ночлежном доме (в доме Царя Ирода). Здесь  обходилась квартира что-то пятачок за сутки. Но зато приходилось спать на голом полу на собственных боках.

     Общество было здесь самое разнообразное, начиная с какого-нибудь Босяка Васьки "вырвиглаз" и кончая модной Леди Дерлей. Помню, писал я тогда стихи:

Тут и брат и матрос,
Уткнувши в землю нос. 
Старухи, девки были здесь, 
Армяне, турки, словом смесь.

    Полтора месяца я жил таким образом, перебиваясь, что называется с хлеба на квас. Мой беленький крахмальный воротничок обратился в серо-стальной цвет. Белье  все было продано. Наконец, я устроился матросом в Русское общество на пароход "Царь", который шел в Александрию. Я снова был счастлив.

Публикуется впервые.  Оригинал хранится в архиве Географического общества России, фонд № 93, опись 4, ед. хр. 1 (машинопись) неоконченная и неподписанная

Отдых на Азовском море. Посёлок Седово
Пароход "Царь", на котором плавал Г.Я. Седов
Отдых на Азовском море. Посёлок Седово
Фото старого Ростова -на- Дону, каким его видел Г.Я. Седов
Оцените материал
(22 голосов)

Комментарии   

Людовик
+8 #2 Людовик 30.11.2013 07:04
Между прочим, только здесь выложен этот интересный документ и все сейчас его используют. Все-таки сайт делает большое дело.
Цитировать
ВП
+18 #1 ВП 25.10.2012 12:25
Исключительно интересный документ, мало кому известный. Именно его печатал Седов в своей каюте перед выходом к полюсу. Он вспоминал перед главным делом своей жизни не что иное как свои детские годы и свою родину, свою первую любовь. Этот человек был тонким лириком, романтиком. Важно это понимать, знакомясь с ним, как личностью.
Цитировать

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Новое

Литературная страница

И сейчас, как столетия прежде,
Манит моря бескрайнего даль
Я внимаю прибою в надежде
...

Читать

Новая книга Владимира Лях

0061

Заказать

Азовская кухня

Реклама

По вопросу размещения рекламы можно обратиться через форму "Обратная связь".

Спасите детей Донбасса от украинской армии

Спасите детей Донбасса от украинской армии!

Новые комментарии

  • Школа Школа
    Школьная исследовательск ая работа к 140-летию Георгия Седова в рамках всероссийского конкурса "Морская слава России" ppt-online.org/160860 (http://ppt-online.org/160860)

    Подробнее...

     
  • Дормидонт Дормидонт
    А что еще можете предложить?

    Подробнее...

     
  • Дормидонт Дормидонт
    Да, материал хороший. Чувствуется, что это личные впечатления, а не интернетская жвачка.

    Подробнее...

     
  • Дормидонт Дормидонт
    [quote name="Дмитрий"] Пишут о буревестнике, а на фото Азовская креветка (бывшая Лазурь)Да просто фото для колорита.

    Подробнее...

     
  • Дормидонт Дормидонт
    Хорошо, что готовятся. Нагрянем непременно.

    Подробнее...

Отдых на Азовском море